не · про · меня · ...

"Кофе и сигареты... - это комбинация"

Coffee and Cigarettes Художественный кинофильм
2003г. США
Полнометражная версия знаменитого проекта короткометражных фильмов Джима Джармуша "Кофе и сигареты" (1986, 1989, 1993)

«Я мыслю,следовательно,существую»

Рене Декарт

Кофе и сигарета. Так начинается мое утро, уже на протяжении нескольких лет. С тех пор, как я поселилась в центр Большого Города, нашла себе скучную высокооплачиваемую (ни как не могу понять, почему) работу с годовым доходом позволяющим мне снимать апартаменты в самом центре Большого Города, одеваться лишь в самых престижных бутиках и напрочь забыть о готовке. Поначалу, я еще варила себе сама по утрам кофе, мне доставляло искреннее наслаждение, помешивать черную жижу в турке, добавлять корицу, или гвоздику. А затем, укутавшись в большой банный халат, выходить на лоджию, садиться в плетенное кресло и пить свой утренний черный кофе, который я непременно наливала в большую кружку. Когда за окнами шел снег, или дождь, а я ритуально мысленно выбирала какое пальто я сегодня надену (пальто, шубы, сапоги, всегда меня угнетали), я представляла себе, как в пургу, уставшая носиться по городу борясь со стихией, я бы вернулась домой, скинула пальто, сварила кофе и держа чашку в ладонях, грела бы руки. Ежели я пила свой утренний кофе в период босоножек и откровенных платьев (тогда я еще радовалась лету, солнцу, возможности не надевать чулки), то в такие дни, я просто откидывалась на спинку своего плетенного кресла, ставила чашку с ароматным кофе на круглый стеклянный столик и закуривала свою первую утреннюю сигарету. Сигареты натощак, перед первым глотком магической черной гущи, - это был мой обязательный утренний ритуал. Когда я докуривала вторую сигарету и допивала кофе, я улыбалась сама себе, обозначая тем самым, что день начался.
Но это было раньше. Я давно уже не варю себе кофе и не выхожу в банном халате на лоджию, и не начинаю свой день. Пожалуй единственное, что осталось из моей той жизни, где я была еще живой, где я чувствовала, так это ритуал теперь уже не имеющий никакого значения. Сигарета натощак, которую я вынимаю из пачки принесенной мн официанткой и чашка двойного экспрессо из кофе-машины. Я так же курю две сигареты и выпиваю свой кофе, оставляю щедрые чаевые, потому что мне все равно, я больше ничего не чувствую. Я надеваю пальто, беру зонт и иду на свою невыносимую работу. Я не чувствую кайфа первой утренней затяжки, не наслаждаюсь вкусом утреннего кофе, я даже не ощущаю его запах. А костюм, туфли и пальто я не выбираю, они висят у меня в гардеробной и я каждый день снимаю с вешалки крайний слева (не знаю почему, никогда не задумывалась, наверное стоит) уже заранее приготовленный и укомплектованный, от чулок до нашейного шарфика, наряд, который мне приготовил мой дизайнер. Ношу я все лишь по одном разу. Куда деваются все мои вещи, я понятия не имею, да мне и не интересно, я вообще ничего не чувствую ...
"Ты мыслишь для нас! Ты мозг нашей компании! Без тебя бы мы не существовали!" - с этих слов начался мой рабочий день в кабинете генерального директора.
Я что-то там снова придумала и доходы нашей компании стремительно пошли вверх.
И я была в этом виновата. И теперь мне приходилось претерпевать наказание, в виде брюзжащего слюной, прыгающего вокруг моего кресла, словно каучуковый мячик, распинающегося в благодарностях моего генерального. Пытка длилась пол часа, это я уже выучила, если только этому идиоту не приходило в голову поднять мне зарплату. И тогда, и в конце получаса, он, весь светящийся, казалось вот-вот готовый обделаться от распирающей его изнутри собственной важности, мой генеральный директор торжественно, напевая себе под нос Марсельезу, торжественно открывал ящик своего огромного письменного стола, из красного дерева, и доставал только утром напечатанный, на белоснежной бумаге, самого высшего качества, новый вариант контракта.
И пытка продолжалась. Теперь мой генеральный директор, начинал прыгать вокруг меня, тряся перед моим носом этими бумажками. Выглядело это так, словно он хвалится своим мужским достоинством, на котором мне в итоге, нужно было поставить свой автограф.
Но предварительно, мне следовало раскраснеться в первую минуту, когда мой мучитель «достанет из широких штанин » новый блестящий, большой, еще влажный от чернил, договор. Затем мне следовало стыдливо отвезти глаза, постараться заплакать, изобразить счастье за оказанную мне честь, обнять его, когда мой деспот позволит взять мне это в руки, прижать к груди, поцеловать. А лишь после получасовой дрочки, мне позволили подписать свой новый контракт, с новой щедро увеличенной зарплатой. И он кончал ...
Так было и в этот раз ...
Когда же наконец-то покинула камеру пыток и чуть пошатываясь на двенадцати-сантиметровых шпильках, побрела в свой кабинет, я вдруг осознала, что несмотря на то, что формально я мыслю, и делаю это довольно не плохо, из этого совсем не следует, что я существую.

Я машинально дошла до кабинета, закрыла за собой дверь, заперлась, сказала секретарше, чтобы меня ни кто не беспокоил, и села за компьютер. Я открыла Word и напечатала: "Меня нет! Я не существую!". Так, глядя на эту надпись на мониторе, я просидела миллион лет. Но мне было это не важно ...
"Я ничего не чувствую!" - думала я, идя домой с работы, - "Может быть даже боли? Тогда меня и правда нет. Нет, даже формально!"
На следующее утро я сменила комбинацию "кофе и сигареты", на "кожа и сигареты"...
Вместо того, чтобы выкуривать по две сигареты за чашкой кофе, я тушу о свое тело два окурка в день.
Мне больно, нестерпимо больно. Поначалу я обрадовалась этому, но потом поняла, что это вовсе не боль, а лишь надежда найти хоть что-то, что бы подтверждало мое существование.
Тушить сигареты о свое тело натощак и забывать выпить кофе ... Я не чувствую, я не существую, даже если вы содрогаетесь от ужаса, взглянув на мои руки, все покрытые язвочками от ожогов ...

Латентная гомосексуальность ...

Палец в его заднице ... Это супер! И ему это нравится. Главное ногти подстричь, а то можно его поцарапать, и тогда вместо взаимного удовольствия, его, - от проникновения в себя женского пальца, а твоего, от нескольких минут полной власти, абсолютного контроля над мужчиной, ему придется прожить мгновения в лапах тигра, а не тигрицы, а тебе, вместо того, чтобы наслаждаться своею властью над ним, думать о предстоящем маникюре. Процедура которого, кстати говоря, будет крайне унизительно , поскольку сломанные во время "этого" процесса ногти, ехидная маникюрша, непременно отличит от банального "облома", при закрытии машины, и тебе не избежать ее укоряющего и насмешливого взгляда. "Ты проиграла! Ты посмешище!" - вот что будет читаться в глазах этой толстой прыщавой стервы в белом халате, с бейджиком "Катя" (читайте сквозь букв, если такие имеются, неудачница, обслуживающий персонал). Она будет жалеть тебя. Хотя на самом деле, ей в жизни не залезть ни к одному минимально мужественному мужику в жопу ... Она тебе завидует ... но, несмотря на то, что ты это понимаешь, ты будешь себя чувствовать отвратительно. Так что, подстереги ногти ...

Это было чем-то типа эпиграфа

www.lilena.ru

"Эль!" - громким хриплым голосом продекламировала Светлана Петровна, обращаясь к классу.
- Любовь! - хором ответили дети.
Первый класс "В".
Светлана Петровна была довольна.
Она глубоко облегченно выдохнула, так, как она обычно это делала, после того, как обильно опорожняла свой кишечник, тридцать минут просидев на холодном светло зеленом низком толчке с задранной юбкой.
"Эм!" - подумала Светлана Петровна и грузно опустилась в кресло. "Надеюсь, они скажут "мама"! Светлана Петровна вожделенно подняла глаза к растрескавшейся штукатурке потолка. Если бы бы они могла, то подняла бы их к голубому бесконечному небу.
- Латентная гомосексуальность! - Светлану Петровну ударило о землю, а точнее, о пол. Под ней развалился стул.
Она больно ударилась копчиком, юбка задралась до самых ляжек, открыв посеревшие от постоянных стирок резинки чулок.
"Может ей послышалось?! Нет! Иначе бы стул не рухнул! Ни такая уж она и тучная! А тем более она вот уже вторую неделю сидит на диете от Herbalaif! Значит он точно это слышала!" - размышляла Светлана Петровна поднимаясь с грязного линолеума, под фон детского смеха.
- Кто это сказал? - возмущенно прохрипела она.
Светлана Петровна оглядела класс. Дети недоуменно смотрели на нее. Он еще раз оглядела все лица.
"Нет! Так правдоподобно они не могли претворятся! Ни кто из них не произносил этого словосочетания!" - с ужасом подумала она.
- Я сейчас! - прошептала она, и выбежала из класса.
"Неужели я могла такое подумать?!" - она бежала в учительский туалет, вся красная и потная.
"Пора прекращать носить синтетические блузки!" - почему-то крутилось у нее в голове.
Она вбежала в уборную, закрыла за собой дверь на крючок, включила холодную воду и плеснула поток леденящей отдававшей хлоркой влаги себе на лицо.
Ей было уже пятьдесят пять лет, но она не хотела на пенсию. Что ей было делать дома. У нее не было мужа, семьи, детей, у нее не было даже дачи, на которой она бы могла выращивать помидоры.
У нее не было ничего. Даже воспоминаний. Ее ни кто никогда не трахал.
Светлана Петровна сидела на холодном зеленом кафеле и плакала ...
- Полижи мне яйца и засунь свой указательный палец мне в зад! - услышала она из-за полу-прикрытой двери сортира.
Светлана Петровна плакала на взрыв ...
- Вот тебе ножницы! Подстриги ногти! - услышала она продолжение монолога.
Светлана Петровна посмотрела на свои руки, ногти ее были коротко острижены, но несмотря н это, ее ни кто и никогда не просил сделать того, чего желал тот мужчина за дверью.
Ей стало горько...
... Все школы когда-то строились исключительно пятиэтажными. Кабинет первого "В" класса находился на третьем этаже, но несмотря на это, желание Светланы Петровны умереть было настолько сильно, что она прыгнув из окна туалета, сломала себе шею ...
... Светлана Петровна так и не засунула никому свой палец в задний проход ...
…

01:42 27 декабря 2006 ...

Я не знала, чего я хотела, но я это получила. Он прочел мои произведения. Я не знаю, понравилось ли ему то, что я пишу, но мне это совсем не важно. Теперь я уверена, что ему нравлюсь я ... нет, не так, я уверена в том, что он меня любит ... я готова придумать ему имя. Я готова дать ему имя. Я хочу обозначить его в своей жизни. Я готова признать, что он существует, как когда-то Адам, давал жизнь в этом мире животным, награждая их именами. Я назову тебя именем, и ты с этого момента будешь существовать по настоящему. И имя твое Иш ...
...

03.02 18 декабря 2006 ...

Сеголня день рождение моего отца ... но я не буду его поздравлять ... Хотя, наверное это не совсем там, потому что сеголня, именно в этот день, я начну свой новый роман, роман с билетричстекой ...
Мы тоько что закончили разговаривать с моим любимым мужчиной по телефону. Он спалился, теперь у меня был его домашний номер телефона. Я даже разобралась, как записать его в телефонную книгу, но когда мне нужно было вбить имя, я задумалась. Я не знаю, как бы мне хотелось обозначить его в своей жизни. Его имени, мне явно не достаточно. Я хочу большего! Но чего?!
...

... у меня дома завелось приведение, точнее не одно, а целая семейка ...
Мне не страшно, и я не думаю, что сошла с ума, я и так не нормальная, просто они мне очень сильно докучают. Я от них устаю. Они как дети, но
сятся по квартиры, играют во что-то, полный кошмар!!! У кого-нибудь быти такие приведения? Help me!!!

Я уже два дня нахожусь в Сан-Диего ... Тут безмерно скучно ... Я хочу в город, мне нужен большой city ... Была на океане ... Он холодный ...

Такие вот подростки, населяют и заселяют смрадную, тусклую биллиардную, окучиваясь вокруг стола, издавая звуки, напоминающие смесь боевого клича подстреленных кабанчиков и оргазм, кого, я тогда определить, не мог, но полагаю, что звуки, издаваемые при оргазме, у всех трахающихся существо одинаковы.
Второй тип, обитающих в этих темных, шумных катакомбах, это все те же самые подростки, только в увеличенном варианте. Теперь уже повзрослевшие, остепенившиеся и обретшие чувство собственной значимости, они разбиваются на группы поменьше, и так же неуклюже и кучно толпятся вокруг столов. Несмотря на то, что их количество теперь можно сосчитать, места они занимают столь же, поскольку количество теперь компенсируется размерами. Дело в том, что вместе со своим остепенением и повзрослением, они приобретают внешнюю атрибутику взрослых кабанчиков – пивное брюшко у самцов и целлюлитные ляжки у самочек.
Пьют они все то же дешевое пиво и курят все те же сигареты, но теперь уже затягиваясь (научились), звуки издают тоже похожие, лишь тона на два пониже, ну и накала и страсти в голосе появляется больше. Движения их кий становятся, в соответствии с их движениями в постели: твердыми, решительными, напористыми, устойчивыми, уверенными, держатся он и долго, не сдаются, редко мажут, или напротив – мягкими, вялыми, медленными и малозаметными.
Но результат всегда один – попорченное сукно, запечатлевающее и впитывающее оргазм кий, в виде царапин, порезов, следов от бычков, блевотины …
Теперь, я сплю, в мой самый счастливый день, или первый день, следующий за ним, и мне снится ковралин на полу в коридоре дешевой гостиницы, даже не гостиницы, а мотеля, в котором я провожу самую счастливую ночь в своей жизни, вспоминая вонючее сукно, дешевых биллиардных столов, которое мне пришлось отведать, тогда, в тот момент, когда я был женщиной …
Отчего, в самую счастливую ночь в своей жизни, я думал про ковралин, я не знаю. Возможно, дело было в том, что вечером, в самый счастливый день в своей жизни, я шел абсолютно пьяный по коридору, в котором лежал этот самый ковралин прожженный сигаретами, облеванный и обконченный, я шел и смотрел на него. В тот вечер, я шел абсолютно пьяный, правой рукой я, под талию поддерживал свою любимую, единственную женщину, другой рукой я держал ключи от дешевого номера в этой дешевой гостинице (уж слишком не хочется произносить слово – мотель). Моя любимая женщина была так же пьяна, как и я, и, обняв меня левой рукой за шею, смотрела в пол, на этот грязный ковралин, произнося: «Какое счастье!»
- Смотри! – внезапно сказала она, - Таракан ползет! Как ты думаешь, это таракан мальчик, или таракан девочка?
Я посмотрел вниз, но таракана не увидел, его не было, а может, он был, просто слился в моем сознании с каким то грязным пятном. Вот тот момент и запечатлелся у меня в голове и снился мне в эту ночь.
- А как бы тебе хотелось, дорогая? – спросил я свою любимую женщину, - Чтобы это был мальчик, или девочка?
- Не знаю! – ответила она, - Мне, пожалуй, все равно!
- Мне тоже! – сказал я, и продолжил, когда мы подошли к номеру, - Мы то с тобой знаем, что нет ни мальчиков, ни девочек …
Они кивнула и, как только я отпер дверь, ввалилась в номер …
Теперь я с трудом вспоминаю, что было тогда, в самый счастливый день в нашей жизни, наверное, потому, что все материальные воспоминания, предметы, вещи, тела, время, мысли, перестали существовать после образования нашей вечности. Но, так как я полагаю, что самый счастливый день – самый важный, то я постараюсь воспроизвести все как можно подробнее. К сожалению, не все умеют распознать этот день, запечатлеть его и сохранить в том виде, в котором он был вам дан, нам с моей любой женщиной это удалось. Мы сохранили его навсегда. Именно поэтому пишу столь подробно, стараясь не упустить ничего, рассказать вам все детали. Как я уже говорил, это довольно трудно, так как, во-первых, прошла уже целая вечность с этого дня, во-вторых, не прошло и секунды, а в-третьих, мы были пьяны и счастливы …

Алистор

Глава 1. «…морщинки на лбу…»

Ото всех людей, что Питер встречал до этого в своей жизни, Алистор отличали подвижные морщинки на лбу, которые по очереди поднимали его огромные серые глаза, придавая его лицу выражение героя-любовника. При этом оба слова в этом определении можно было отнести к нему и в отдельности. Он олицетворял как героизм, так и вожделение. Его подвижное лицо, глаза, да и все движения в целом, выражали, казалось ощущение постоянной готовности к грациозному, полного достоинства поклону, словно он только сейчас слез со своего белого коня, после очередной легкой победы в дуэли и готов прильнуть к руке своей возлюбленной. Все смеялось в нем, все радовалось, было, легким и совершенным. Еще одной отличительно чертой его лица, были чуть вывернутые, будто афро-американские губы, которые в его уже давно 35, были все столь же сочно наполнены цветом, будто ему было всего 15, и он лишь входил в жизнь, в образе красивого купидончика...

Глава об андрогинах …

Как странно! В самый счастливый день в моей жизни, в день, когда я истинно стал собой, мне снился прожженный окурками, проткнутый шпильками каблуков и облеванный темно-серый ковролин. Хотя, не уверен, что он был темно-серым, потому как, во-первых, видел я его за облаками темно-серого сигаретного дыма, или может быть через пелену свих собственных глаз. Вполне возможно, что ковролин был светло-серым, а может быть даже и белым, но когда-то очень давно, тогда, когда я еще не родился. Но если честно, то вряд ли, уж очень он был серым, не мог он так бесстыдно забыть о своей «чистой» природе. Так вот, в самый счастливый день в своей жизни, а точнее не день, а ночь, или, может, в период только что начинающегося дня, после самого счастливого. Не могу назвать его самым счастливым, потому как «самый», он только один, и мне посчастливилось его пережить, мне повезло, и теперь я точно знаю, что больше такого не дня не будет. В ту ночь, когда мне должно было сниться, по всем моим представлениям долгой предшествующей этому моменту жизни, нечто максимально прекрасное, мне снился ужасный грязный ковролин, напоминающий сукно на биллиардном столе в дешевом клубе, на окраине города, куда, однажды, привел меня одни мой мужчина, с ним я тогда был женщиной. Клуб, о котором я говорю, относился к тем местам, где в гуще дешевых сигаретных выхлопов, можно обнаружить лишь два сорта людей (хотя я далеко не уверен, что бывает больше). Одни представляют собой подростков от двенадцати до шестнадцати, или может, семнадцати с их подружками, такого же возраста, выкрашенными под новогодних елок в борделе. Подростки пьют дешевое пиво, курят беспредельно много, но не затягиваются, преимущественно дешевые сигареты, впрочем, других тут не продают. Подросток выстреливает своим кий, громко восклицая нецензурные слова, так же бесцельно и быстро, как выскакивают его член из штанов, мгновенно извергая поток горящей лавы, обрызгивая собственные брюки, короткую юбчонку своей подружки и ее дешевые красные трусики. Она воскликнет: «Ах, ты, … что же мне теперь делать, мама же увидит!», и, уткнувшись руками в ладони, попытается заплакать, а он рассмеется, удовлетворенный и довольный собой.

…Андрогин (история из истории параллельных миров) …

Посвящается жителем всех других планет, кроме Земли… (можно использовать в качестве начального пособия по человековеденью)...

... дочитала "Прошу убей меня" Легс Макнил и Джиллиан Маккейн, осознала, я человек не из будущего, а из прошлого ...

Не удержусь, и процитирую одну фразу. "Рони Катрон: ... На самом деле никто не приносил на "Фабрику" наркоту, кроме Энди, который таскал обетрол - такие маленькие оранжевые таблетки спида. Он принимал одну в день и потом рисовал - он был трудоголиком. Такая фишка..."

p.s. ... все имена подлинные, все события вымышленные ...

(14:30 автобусная остановка)

Каждый раз, когда речь заходит о моем творчестве, мне снова и снова, будь то, уже знакомые с моими произведениями собеседники, или иные, новые люди, мне каждый раз приходится говорить о "параллельным мирах", в моих творениях. И каждый раз, я заново объясняю, что я понимаю под вышеуказанным термином. Растолковать, что такое различные, одновременно существующие пространства, я вынуждена так часто, как дети в первом классе, каждый день придя на урок русского языка, повторяют алфавит. Постоянно говорить о параллельных мирах мне приходится, потому что, во-первых это одна из тех фишек, которые я я использую, даже не часто, и не постоянно, и даже не использую, а просто все мое творчество стоит, как земля на слонах и черепахе, на идеи параллельных пространств. Во-вторых, в 99% случаев, одного разъяснения что такое параллельные миры, не достаточно, и мне приходится вновь и вновь возвращаться к этой теме, повторять, так сказать, мою "зоологию" мироустройства.
Но наталкиваясь раз за разом на непонимание, я пришла к выводу, что мой педагогический подход, не совсем верный и мне следует изменить методику разъяснения.
И вот вчера вечером, я в очередной раз наткнулась на не то чтобы не понимание, или не желание понять, а на нечто во много раз хуже, на реакцию, которая для меня является гораздо более ужасной, нежели уверенное, пусть даже агрессивное отрицание моих воззрений. Я наткнулась на взгляд, полный недоумения, непонимания и пустоты, я наткнулась на мысли о своем сумасшествии, о том, что мои идеи не просто не правильны, они не достойны быть выслушанными, основа моего творчества - пустая немота.
Несмотря на подобного рода реакцию, я все же провела ночь с хозяином пустого взгляда. Он хороший любовник, но все же он не видел моего мира, а потому я не чувствовала его члена, несмотря на то, что размеры его орудия производства, были более чем внушительными, да и работал он им вполне профессионально. В общем, его не возбудили мои слова, а я не кончила от его члена ... впрочем, как и от его рук, и языка ...
Сегодня утром, он подвозил меня домой. Мы непотребно рано проснулись, часов в 11, и быстро позавтракав, помчались в Москву. Отдыхали мы в загородной гостинице, с теннисным кортом, детской площадкой и тележками для вещей, которые были в хаотичном порядке расставлены на дорожках. Носильщиков видно не было, поэтому отдыхающие сами корежались вытаскивая вещи из багажников автомобилей, и водрузив их на тележки, довозили до здания, где и бросали временное средство перемещения огромных "Louis Vuitton", "Birkin" и "Mosсhino", в свободном падении.
Мы ебались всю ночь ...
Теперь он вез меня домой ...
Я думала о своем творчестве, о параллельных мирах и о том, что он мне запрещал курить утром в машине ...
Внезапно мой взгляд упал на автобусную остановку, это была стеклянная будка, у которой одна из стенок была разбита. Поскольку делаются такие стены из стекла, которое крошатся на маленькие, маленькие осколочки, при разбивании, этой стены вовсе не было, а заметить что она разбита, можно было лишь по излишней, по сравнению с мутными грязными остальными стенками автобусной остановки, прозрачности выбитой витрины.
- Стой! - закричала я.
Дима от неожиданности нажал на тормоз. Мы с визгом остановились.
- Выходи! - скомандовала я.
- Зачем? - прорычал он.
- Надо! - сказала я.
- Хорошо! - повиновался он.
Мы вышли из машины, и я твердым уверенным шагом направилась к автобусной остановке. Дима шел за мной.
Я зашла внутрь будки и сказала: "Вот, смотри!"
- На что? - не понял он.
- На вот это! - и я указала ему на отсутствующую стену.
- Ну стекло выбито. Ну и что? - спросил Дима.
- Это! - ответила я, - Именно то, о чем я тебе пыталась вчера сказать! Это два мира, и два пространства! Вот смотри, встань с другой стороны от этой разбитой стены!
Он увидела его неодолимое желание повертеть пальцем у виска, ознаменовав тем самым окончательно мое сумасшествие, но все же он не сделал этого, а направился в то, другое пространство.
- Смотри, - продолжила я, - Встань вот туда, где есть стекло!
Он отодвинулся к стене со стеклом, я тоже сделала шаг назад, но только на своей стороне.
- Я нахожусь в одном пространстве, а ты в другом, между нами - стена! - пояснила я, - теперь встань на место, где стекло разбито!
Мы сделали оба шаг вперед.
- И теперь, я в одном пространстве, в одном мире, а ты в другом, но только теперь, я могу протянуть руку, - с этими словами я эмитируя толчок, дотронулась до Диминого плеча, - и проникнуть в твое пространство, могу оторвать кусочек от тебя, и забрать его к себе, могу забрать всего тебя, или сама переместиться к тебе! Понимаешь?! Теперь ты понимаешь, что такое одновременное существование нескольких пространств и миров, и как в них перемещаться ... ?!

p.s. ... все имена подлинные, все события вымышленные ...

(какой-то день после приезда)

Метро ... Идем с Джулией к переходу ... Мы куда-то неимоверно спешим ... Куда, точно не помню, но помню, что спешим ...
- Нам куда идти? - спрашивает Джулия, запутавшись в указателях.
Я осмотрелась, и увидела огромную надпись "Нет входа", и толпу людей, словно сомнамбулы монотонно движущихся вниз по лестнице, под эту надпись.
- Пойдем! - решительно сказала я Джулии.
- Как? Но ведь туда нельзя! - возмутилась она.
- Пойдем! - безапелляционно повторила я и схватив ее за руку, потащила в толпу.
Мы вошли в поток и он понес нас по запрещенному проходу на другую станцию ...
Джулия недоуменно смотрела на меня, поэтому я решила что все же следует объяснить ей мои действия.
- Понимаешь, - начала я, - надо быть ближе народу ...
Ее и без того огромные зеленые глаза раскрылись еще шире, выражая неумолимое недоумение.
- Вчера я говорила с одним своим знакомыми, - продолжила я, - и он мне сказал, что я совершенно асоциальный человек. Впрочем, я с этим никогда и не спорила. Но он меня вчера напугал. Он настаивает на том, что я так долго не протяну. Потому как я потребляю то что производит общество, ну например еду покупаю в супермаркетах, а взамен я этому обществу ничего не даю. Я даже не хочу давать им читать мои произведения. Мне абсолютно наплевать на то, что кто думает о моем творчестве. Я совершенно не нуждаюсь в том, чтобы кто-то меня оценивал, ведь я пишу только для себя, и даю кому-то это читать, лишь если меня настойчиво просят. Так что я бесполезна для общества, и оно от меня скоро избавится. Я просто как-нибудь, однажды сдохну.
Сначала я сказала, что, ну и пусть я сдохну, но потом мне стало немного обидно, и я решила что пора исправлять ситуацию. Так что сегодня, мы начнем ее изменять ... Мы снимем наши невидимые противогазы и будем заражаться стадным рефлексом, я думаю что это самое первое чему надо научиться, чтобы стать немного более социальными. Поэтому мы и пошли сюда, видишь, все шли сюда, и мы пошли, это называется стадный рефлекс, так мы будем ближе к народу ...

p.s. ... все имена подлинные, все события вымышленные ...

Мои передвижения по территории отеля можно проследить по окуркам и пеплу, которые я сбрасываю на пол, вне зависимости от близости пепельницы. Что самое удивительное, эти самые пепельницы, здесь убирают каждые три минуты, в отличии от моих окурков, которые валяются, украшая ступени и полы отеля, начиная с прошлой пятницы, когда я сюда приехала. Интересно, это они принципиальное не поют полы, чтобы выставить меня на бабки перед отъездом, или их посетила предчувствие моей (хотя я в это не верю), скорой (даже и не в скорую не верю), славы, и теперь они забальзамируют мои окурки на дорожках, чтобы потом водить экскурсии по местам боевой славы великой писательницы Эстьер Элькинд, которая так и ничего не написала ...
После того, как Марина увидела что я бросаю окурки на пол, да еще и тушу сигарет в тарелке, она возмутилась, сделав мне замечание и объявила, что таких как я в гости не приглашают. Я что, здесь у нее в гостях? Хотя, не пригласи она меня к себе больше никогда в Москве, я пожалуй не сколько не обижусь, а буду лишь смеяться над своими многолетними попытками разорвать с Мариной любые дружеские отношения, а смехотворностью воплощения этой моей мечты ...

Меня осадили, сказав, что так ужасно писать нельзя. Юлия увидела мой дневник, кажется это продолжалось не более трех секунд, но все же она успела оценить мою писанину, как наиотвратительнейшую ...

p.s. ... все имена подленные, все события вымышленные ...

Очень трудно писать про себя в первом лице. Вообще про себя писать очень трудно, а уж писать про себя честно признаваясь, что это ты пишешь про себя, совсем невыносимо. Лишь только кладя пальцы на клавиатуры, ты моментально бледнеешь, краснее, начинаешь глупо улыбаться и щурить глаза.
Писать от первого лица, когда это лицо выдуманное, сущее наслаждение, но вот когда речь заходит о тебе самом, это становится чем-то невыносимом. Поэтому периодически я срываюсь на повествование от третьего лица, говоря не о себе, а о "ней" ...

p.s. ... все имена подленные, все события вымышленные ...

17: 37 (или 14:37 по местному)
p.s. я все еще на Тенерифе ... и это ужасно ... самолет в 21:10 ...

Я хочу ебаться, почему я этим никогда не занимаюсь?! ...

p.s. ... все имена подленные, все события вымышленные ...